rdavid: (Default)



«Путешествие в страну зэ-ка» — Юлий Марголин | В 1997 году «МАОЗ — Сионистское Национальное Движение» под редакцией Голды Елин переиздало книгу в Израиле +2 )

rdavid: (Default)


Panasonic Lumix DMC-LX3, 1/60s f/2.5 at 5.9mm iso400, view map

Город — Саша Юровский , январь 2010 | Мой френд [livejournal.com profile] akrav отсутствовал в ЖЖ год и написал книгу. А также провёл любопытную акцию. А именно, подарил своим читателям, не френдам, экземпляр новой книги. Книга получена, зафотографирована и читать начата. Спасибо!



Пы.Сы. [livejournal.com profile] sashanep — всегда у нас примером!

rdavid: (Default)



Сайт yuri-kolker.narod.ru закрыт. Поэт Юрий Колкер обиделся неизвестно на что (на Яндекс?) и убрал свои тексты из публичного доступа. Я относительно недавно познакомился с творчеством Юрия Колкера. И очень жалею, что доступ к текстам поэта закрыт. Некоторые опубликованные в прошлом сочинения можно скачать здесь. Надеюсь скоро увидеть восстановленный сайт. Ведь я не прочитал про Ходасевича. И новые сочинения…

rdavid: (Default)

На свете есть страна, где я не буду лишним.
Там хлебом и водой меня не попрекнут.
Там именем моим толпа не оскорбится,
И лучший мой порыв не назовут чужим.

На свете есть страна, где место человека
Величьем предков мне не нужно искупать;
Не встретят там мой стон холодною издевкой,
Не станет боль моя народным торжеством.

На свете есть страна, где мысль мою не свяжут,
Где гордости моей ярмом не оскорбят.
Она — не рай земной: но мне найдется пища.
Она — не широка: но мне найдется кров.

Она — моя страна, и в ней мое бессмертье.
Я — злак ее долин, я — прах ее пустынь.
В ее земле взойти, с ее землей смешаться —
Вот всё, о чем молюсь, — вот всё, о чем скорблю.

Юрий Колкер, 1983

В книге Юрия Колкера «Пархатого могила исправит, или как я был антисемитом» я нашёл:
Слог и мысль Владимира Жаботинского потрясли меня. Я увидел одного из лучших, если не вовсе лучшего, русского стилиста эпохи. Логический строй его фельетонов, их убедительность — цельностью и полнотой не уступали лучшим сочинениям ученых, душевным подъемом (что и не удивительно, если взять в расчет жанр) превосходили их. Эталоном стиля в критической прозе был для меня Ходасевич — Жаботинский выдерживал сравнение с ним и шел дальше Ходасевича: поэт интересовался только русской литературой, еврейский вождь, как древний Маккавей, шел наперекор эпохе, сражался, — его нравственный пафос был шире и грандиознее.

И следом:
Почти также убедителен был и совеременный еврейский автор, Александр Воронель. Его небольшую книжку «Трепет забот иудейских» я прочел с громадным воодушевлением. Нравственная ее составляющая была несомненна — и окрыляла. Человек вышел на земляничную поляну: прямо говорил о том, о чем пошлая светская власть десятелетиями заставляла молчать, самое слово еврей сдалав запретным. Язык и мысль Воронеля изобличали близкого человека, ученого. Как мне хотелось пожать ему руку!

Вот уже несколько лет, как я ставлю наивысшую литературную оценку именно статьям Жаботинского и «Трепету забот иудейских» Воронеля. Не удивительно, что Колкер захватил меня с первых абзацев. Та же эстетика.

rdavid: (Default)

Прочитал у Юрия Колкера штрих к мысли, которую думал давно. А именно, о двойственной позиции людей, которые по израильскому вызову уезжали из СССР в другие страны. Дело, конечно, не в предпочтении американской мечте еврейской. Это симпатии личные и субъективные. Дело в пренебрежении к остающимся в отказе. Колкер пишет, что советская власть мотивировала свои отказы на израильские вызовы тем, что они используются не по назначению; тем, что «израильские родственники» едут не в Израиль. А потому, все эти вызовы и декларируемое желание жить на Родине — обычное надувательство.

Любопытно было бы узнать мнение знаменитых отказников и сидельцов, работающих в израильской политике. По долгу службы им не выгодно обижать русскоязычную диаспору в Америке. Которая их, по-сути, предала.

Из книги Юрия Колкера «Пархатого могила исправит, или как я был антисемитом»: «Еще один ход мысли, сейчас почти непонятный, должен быть отмечен. В случае удачи, в случае получения разрешения на выезд — нельзя было предать остававшихся. Власть твердила, что не отпускает евреев, потому что они едут в Америку, а не в Израиль, — а я видел глаза тех, кто засиделся в отказе и для кого Израиль был всем. Особенно детей было жалко».

rdavid: (Default)

С Михаилом Веллером у меня отношения сложные. Когда-то давно он напоминал мне Довлатова - я читал всё, что мог достать. Я читал, читал, читал... понаписал Веллер много. На очередном сборнике он мне надоел, я оставил книгу на середине. И мысленно занёс его в разряд коммерческих писателей, вместе с Марининой и Незнанским. 10 лет я про Веллера не вспоминал. Несколько раз в интернете мне попадалась его публицистика. (Блестящая, надо сказать.) И только... Но недавно я прочитал сборник "Долина идолов". На одном дыхании. Я выбрал несколько мест на память. читать )

rdavid: (Default)

Слышал мнение, что «Самсон Назорей» Жаботинского – вредная книжка. Типа, переврал писатель традиционный подход, да и понимал в эпохе судей немного. Может, и переврал, может, и не понимал. Только вот писал он книгу не о Шимшоне из Цоры, а о Зеэве из Одессы!

Именно он, Владимир Альталена, звался Таишем в европейской Филистии. Именно он служил литературным развлечением публики от итальянцев до русских. Именно он любил и был частью европейской филистийской культуры.

Ключевым местом романа является диалог пленного Самсона с сараном-правителем Газы. Саран взывает к Самсону: «Нас ты любишь!» Самсон соглашается и прибавляет: «Дана зато не люблю, его родичей ненавижу». И объясняет, что у Дана везде ссоры и бардак. Заканчивает же словами: «Но над всем этим есть одно единое для всех: голодное сердце. Жадность ко всем вещам, виданным и невиданным. В каждой душе мятеж против того, что есть, и возглас: ещё! ещё!»

У меня нет сомнений, что Жаботинский писал о себе. Любопытно, что умер он в Нью-Йорке. «С вами вместе да погибнет душа моя!» - крикнул Самсон, обрушивая на себя храм в Газе…

Пы. Сы. Известный русский режиссёр собирается снять фильм по роману «Самсон Назорей». Помнит Филистия своего Таиша, помнит.

rdavid: (Default)

Перечитываю веллеровский "литературно-эмигрантский роман". Несмотря на авторскую злобность, считаю роман лучшим произведением из длинного списка "о Довлатове". Удивительное совпадение, сегодня, после мнения дважды дифференцированного эмигранта, читаю у Михаила Веллера:

"Россия - остается своей: ты приезжаешь - здор-рово, ребята! Смотришь в лица, прочее мелочи. И по дороге от лица до лица - шизеешь: от грязи, бьющей в глаза, нерадивой и бесстыдной нищеты, нормальной окружающим; от обшарпанных прилавков, вонючих лестниц, колдобистого асфальта; от дебильной медлительности кассирш и неприязни продавцов, от грубости равнодушия и простоты жульничества, агрессивной ауры толпы, где каждый собран за себя постоять, раздрызганности упрессованного телами транспорта, нежилой неуютности кабинетов и коридоров, от неряшливой дискомфортности редких кафе и убогой пустоты аптек. Таксист - хам, редактор - враль, слово не держится, в метро духотища, водка - отрава, вязким испарением прослоена атмосфера, тягучий налет серости на всем, и от этой вселенской неустроенности устаешь: сам процесс жизни делается тебе труден неизвестно отчего."

Веллеру хорошо, он - писатель, меня в таких случаях срывает на мат. Дважды дифференцированные считают себя чуть ли не петрами великими, прорубающими окна в цивилизованный мир. Я же вижу в них обычных биржевых игроков - сорвать дивиденды до того, как всё рухнет (тем более, что разнообразные паспорта готовы). Таких не хочется жалеть во время очередной катастрофы, ведь они знают, на что идут...

Вот ещё из Веллера:

"И Ганапольскому в 'Эхе Москвы' на вопрос: ну как тебе Москва? - я мог ответить честно только одно: ребята, в этой сверхгигантской куче дерьма оскорбительно и непереносимо все. Кроме одного: но ребята, вы все здесь..."

rdavid: (Default)

Год назад я писал... Сегодня я открыл "Заповедник" - и не смог оторваться, пока не пробежал половину текста. Я перечитывал эту повесть бесчисленное множество раз. Фразы лёгкие, предложения простые, диалоги свободные. Невозможно поверить, что каждое слово, нет, каждый знак препинания многократно выверен и отточен. Известно, что Довлатов не начинал два слова с одной буквы в одном предложении. Представляете, сколько времени было потрачено на следующее предложение: "Мне чуждо сонное долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста, горделивая уверенность владельца королевского пуделя..."?

Ещё один секрет довлатовской прозы - это музыкальность. Как в стихах. Если отвлечься от смысла и плавно проговорить, то легко заметить ритмичность. Слова журчат как морской прибой. Новый абзац - смена ритма. Вот, например: "Итак, я поселился у Михал Иваныча. Пил он беспрерывно. До изумления, паралича и бреда. Причем, бредил он исключительно матом. А матерился с тем же чувством, с каким пожилые интеллигентные люди вполголоса напевают. То есть для себя, без расчета на одобрение или протест."

Или следующая зарисовка: "Потом все изменилось. Лес расступился, окружил меня и принял в свои душные недра. Я стал на время частью мировой гармонии. Горечь рябины казалась неотделимой от влажного запаха травы. Листья над головой чуть вибрировали от комариного звона. Как на телеэкране, проплывали облака. И даже паутина выглядела украшением..."

Как и в стихах, в его прозе невозможно убрать слово, очарование рушиться. Поэтому пересказывать Довлатова - занятие неблагодарное, можно только учить наизусть. Поэтичность текста - не удивительна, ведь Сергей разбирался и любил стихи. В частности, боготворил Бродского.

У него смешно всё. И грустно. И трогательно. (При этом, говорят, в жизни он был несносным человеком.) Я каждый раз смеюсь над строчкой: "Друзья мои! Здесь, я вижу, тесновато. Пройдемте в следующий зал!..". Кстати, сразу за ней идёт описание приятеля Володи Митрофанова и его "зеркальной памяти". Интересно, что сам Довлатов обладал способностью с первого раза запоминать большие отрывки текста. Об этом пишет его первая жена Ася Пекуровская.

Довлатовский реализм настолько увлекает, что невозможно отделаться от мысли, что его романы автобиографичны и документальны. Отгадка в том, что он жил литературой и в литературе. Действительно он работал в Пушкинском Заповеднике. Действительно он был алкоголиком и запойно пил. Действительно он был непоседлив с женщинами. Действительно, общая канва выглядит автобиографичной, но жизнь внутри литературного произведения - сочинённая. Или, точнее говоря, подсмотренная у реальной жизни и мастерски описанная. Каждый его читатель находит нечто близкое себе, нечто такое, что сам видит ежедневно.

Ну и, как последний аргумент моего восхищения, когда я болею, то вместе с аспирином мне приносят Довлатова. Честное слово, помогает.

rdavid: (Default)

Читая воспоминания Аси Пекуровской, наткнулся на замечательный абзац. Он мне показался точным описанием эпохи:
Как и в античном тотеме, в нашем анклаве шестидесятых родство по крови не осознавалось. Каждый член анклава был братом и сестрой другого и каждого. Мифом была сама наша жизнь. Самым впечатляющим мифом того времени был поединок четырех братьев, которые долгие годы были неразлучны. Братьев звали: Дмитрий Бобышев, Иосиф Бродский, Анатолий Найман и Евгений Рейн. Однажды, как гром среди ясного неба, подруга Бродского ушла к Бобышеву, жена Рейна к Найману, жена Наймана к Томасу Венцлова, и началась повальная эмиграция. Бобышев, Бродский и Венцлова оказались в Америке, Рейн и Найман - в России.

Книгу в целом я нашёл слабой. И дочитал её только из любви к сплетням и Довлатову. Я с пиететом отношусь к красивым женщинам. Но асинина книга погружает читателя в омут комплексов и недосказанностей. В одном интервью Ася Пекуровская говорит о себе юной:
- Для меня, закомплексованной и не знавшей никакого другого способа общения, нежели состязание в остроумии, встреча с таким человеком (Василий Аксёнов) была откровением.

"Состязание в остроумии" - точное определение асиной книге. К сожалению.

Интересная подробность. На самом деле хрестоматийное восклицание Бродского из "Соло на ундервуде" "Если он против, я - за!" относилось не к колхозам. Ася пересказывает известную встречу Довлатова и Бродского в больнице:
- Тут у нас Евтушенко выступал в защиту евреев.
- Если он - "за", то я - "против", - прошептал Ося и откинулся на подушки в изнеможении, как человек, свою миссию выполнивший.


Последнее интервью и смерть Довлатова (отсюда):

rdavid: (Default)


Есть такой русский писатель: Дмитрий Быков. Не знаю, кто там еврей у него в родственниках, и еврей ли вовсе. Но к своему происхождению он неизменно возвращается. Или его возвращают. Публике нравится видеть конвульсии этого жизнерадостного и остроумного человека. Моя френдесса [livejournal.com profile] kyshara как-то описывала этот аттракцион. В сегодняшней авторской колонке Дмитрий Быков ни к селу, ни к городу упомянул Зеэва Жаботинского. При этом назвал его «поверхностным и желчным». Поверхностным! Ха!

Других публицистов в статье Быков не упоминает. (Кроме Александра Житинского. Ещё один еврей?) Я думаю, что известным русским писателем руководит самая обыкновенная зависть. Потому как между публицистом-Жаботинским и публицистом-Быковым — дистанция огромного размера. И стать русским Жаботинским Быкову, увы, не суждено.

Идеи Жаботинского актуальны и сегодня, и его печатают в газетах. Быков производит талантливый мусор и участвует в ток-шоу. В Минске выходят сочинения Зеэва Жаботинского в девяти томах. Дмитрий Быков издаётся в мягком переплёте. Временная разница между ними — сто лет.

Да и вообще, что тут сравнивать…

rdavid: (Default)
Русский писатель похоронен на еврейском кладбище Маунт Хеврон в Нью-Йорке. К сожалению, на картах Гугла мне не удалось установить девятый блок, секцию Н, линию 14, могилу 4. Именно здесь покоится Сергей Довлатов. Сегодня, третьего сентября 2007, ему исполнилось бы 66 лет. Сергей умер 24 августа 1990 года. Нью-Йоркцы, положите камушек за меня…

У Марка Зайчика есть чудесная израильская зарисовка к творчеству писателя. В России Сергея Довлатова тоже любят. О нём пишут в газетах, ему ставят памятные доски. Можно даже разыскать следователя, избившего писателя во время допроса 30 лет назад.

Армянин по маме и еврей по папе Сергей стал русским писателем. Мало кто знает, что фамилия в советском паспорте была двойная: Довлатов-Мечик. Зихроно увраха, Сергей Довлатов-Мечик.
rdavid: (Default)

Чтобы хоть недолго было грустно и смешно…
Александр Бирштейн

Я люблю Одессу. Хотя в ней никогда не был. Я люблю Одессу Бабеля и Жаботинского. Благодаря “Одесским рассказам” и роману “Пятеро” я дышу одесским воздухом, я смеюсь вместе с его жителями. В порту запах рыбы мешается с запахом авантюры. На привозе я торгуюсь:
- Сколько стоит?
- Пять!
- А за сколько отдашь?…

Карцев и Жванецкий превратили Одессу в столицу юмора. Но за раками по три рубля стоит нечто большее, чем просто юмор. Жизнь с заглавной буквы – вот что отличает Одессу от других мест. Жизнь во всех её проявлениях: бедность, дружба, закон, судьба...

ЖЖ-юзер [livejournal.com profile] albir живёт и пишет в Одессе. Мне кажется, что дневниковый формат слишком узок для литературы. Но воздух Одессы приходит ко мне со страниц напечатанной в Липецке книги Александра Бирштейна. Её дал мне Иван Нави. Благодаря автору книги и [livejournal.com profile] i_navi Одесса снова со мной.
rdavid: (Default)

Чужие письма вызывают нездоровый интерес. Тем более, если они написаны любимым прозаиком. Забавно, что личная жизнь писателя важна читателю. Казалось бы, читай роман, получай удовольствие. И какое значение имеет личность автора. Добрый ли он человек, или наоборот. Уважает педиков или голосует за консерваторов. Любит жену или шляется по бабам. Но нет, читатель хочет знать ненужные подробности личной жизни. Он хочет перенести доверие к автору из художественного вымысла в реальную жизнь. Он наделяет писателя выдуманными чертами характера. А потом жестоко разочаровывается.

Интересно, сможете ли вы угадать автора следующих отрывков.

“…нажил миллион врагов среди авторитаристов из Максимовской банды, среди монархистов, сионистов, которые дико гордятся, что хуй у них на полмиллиметра короче, чем у других народов, среди так называемого "морального большинства" - что есть разновидность фашизма, короче, среди правых дикарей и фантазеров…”

“…очень поддерживали американские слависты, наши говноеды стонали от бешенства, рисовали на меня карикатуры как на сиониста и антисемита – одновременно…”

“…когда я спросил у Кати, что он (катин жених) за человек, дочь сказала:"Единственное, что тебе может в нем понравиться – это то, что он не еврей". Евреев в Нью-Йорке – больше, чем полгорода…”
Отгадка )

rdavid: (Default)

Изя, Юрка, Толька и другие...
Яков Гохберг
Поколение обречённых,
Как недавно и, ох, как давно,
Мы смешили смешливых девчонок,
На протырку ходили в кино.
Но задул сорок первого ветер,
Вот и стали мы взрослыми вдруг...

Александр Галич
Я набрал имя Якова Гохберга в поисковом сайте. Интернет выдал несколько тысяч статей. Седьмой канал, МАОФ, Заметки Берковича - ресурсы знакомые, тем не менее, фамилию Гохберга я слышал впервые. Позже, читая статьи Якова, я вспомнил то ощущение понятности, которое трудно уловить в обычном информационном омуте. Конечно, я читал его раньше!

Презентация новой книги Якова Гохберга проходила в Иерусалимской Русской Библиотеке. Народу было много, не хватало стульев. Яков Гохберг не дожил до презентации своей второй книги считанные недели. Но это был его вечер.

Вадим Ротенберг говорил так, что слёзы выступали на глазах. Пришли друзья и знакомые Якова, я не запомнил фамилий. Узнал Зеева Дашевского, Феликса Кочубиевского, Иосифа Бегуна.
Фотографии )

rdavid: (Default)
Тёща моя Лидия Борисовна — интеллигентнейший человек, известная писательница, постоянная участница всяких культурных мероприятий. Однако именно она мне подарила нужные слова для окончания этой книги. Недавно мы приехали в Тель-Авив, там заезжий сумашай-американ делал доклад о некоей советской школе (как раз о той, где некогда училась тёща), и остановились покурить у входа в университет. Вокруг была неописуемая красота из зелени и всяческой архитектуры. Тёща глубоко и с наслаждением затянулась сигаретой, выдохнула дым и, глянув на окружающий ландшафт, сказала с чувством:

— И что же, это всё арабы собираются забрать себе? Хер им в жопу!


Игорь Губерман - В ОГОРОДЕ СЕЛЬДЕРЕЙ

Очень мне понравилось. Губерман - хорош, как всегда.

March 2016

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
202122232425 26
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 10:16 pm
Powered by Dreamwidth Studios